Город, который воевал: Самара в годы Первой мировой войны

Самара в Первой мировой войне: как купеческий город стал военным заводом

Я держал этот документ в руках в читальном зале Центрального государственного архива Самарской области. Пожелтевший лист, аккуратный канцелярский почерк, опись реквизированного имущества. «Лошадь-мерин гнедой масти, 15 лет, роста 2 аршина 2 вершка, грива на левую сторону». Ниже - телега, вожжи, упряжь. Хозяин - немецкий подданный, житель Самары, август 1914 года.
Я писал курсовую по истории Самарской губернии в годы Первой мировой войны и не ожидал, что найду именно это. Не стратегические сводки в губернскую канцелярию и не донесения с фронта - а вот этого конкретного мерина с гривой на левую сторону. И именно этот документ лучше всего объяснил мне то, что произошло с Самарой между 1914 и 1917 годами.
Город просто не был готов, к тому историческому вихрю, который разбушевался над всей Европой.

Самара образца 1914 года: хлеб, модерн и волжские пароходы

Чтобы понять масштаб перелома, нужно сначала понять, каким городом была Самара до войны.

Самара начала XX века — это торговый город. Один из крупнейших хлебных рынков Российской империи: через самарские пристани шло зерно со всего Поволжья и Заволжья на внутренние рынки и на экспорт. Купеческие капиталы выстраивали набережную особняками в стиле модерн, финансировали театры и библиотеки. По «Списку населённых мест» 1910 года в городе работали 136 фабрик и заводов, 10 банков, 6 типографий. Но всё это было производство мирного времени: мукомольные мельницы, пивоваренные заводы, кондитерские фабрики.

Крупной военной промышленности в Самаре не существовало. Город умел торговать и строить красивые доходные дома, но не лить сталь и не снаряжать артиллерийские гранаты. Поэтому, можно осторожно предположить, что все предвоенное развитие Самарской губернии было не развитием а надломом.

Секретные заводы и принудительный рывок

Ещё в ходе столыпинских реформ, в 1909 году, правительство начало исподволь готовить тыловую промышленную базу. В Самаре и её окрестностях появились два предприятия, о назначении которых горожане поначалу знали немного.
Самарский трубочный завод в районе современной Ново-Садовой, тот самый, который через десятилетия станет Заводом имени Масленникова, а в 2010-х будет ликвидирован, оставив после себя огромную промышленную пустошь в центре города. В 1914-м он производил трубки, капсюльные втулки и оружейные гранаты. Место выбрали не случайно: Самара была достаточно далека от границ империи и имела прямое железнодорожное сообщение с Уралом, откуда поступало сырьё. Завод был оснащён заграничными станками фирмы «С.Г. Мартин и К» - по меркам того времени это была передовая техника.

Второе предприятие располагалось за городом: Сергиевско-Самарский завод взрывчатых веществ на станции Иващенково, Самаро-Златоустовской железной дороги. Он производил взрыватели, снаряды, тратил и тетрил для русской артиллерии. По численности рабочих к середине войны он стал вторым предприятием губернии после Трубочного.

С началом боевых действий оба завода резко наращивают производство. Параллельно перепрофилируются гражданские предприятия: в каменных корпусах завода Винника оборудуют консервную фабрику военного ведомства, чугунолитейные и механические заводы переключаются на нужды армии. Число механических заводов в губернии выросло с 15 в 1908 году до 26 к 1914-му.
Самаре в первый раз пришлось становиться военным городом: быстро, вынужденно, без плана.

Цена мобилизации: мерин с гривой на левую сторону

Реквизиция у немецких и австрийских подданных началась уже 27 августа 1914 года, через три недели после объявления войны. В архивном рапорте, адресованном самарскому губернатору, скрупулёзно перечислено изъятое у одиннадцати физических лиц и торгового дома «Кеницер»: лошади с точным описанием масти, возраста и роста, телеги, повозки, вожжи, узды, жеребята.
Педантизм этих документов поражает. Бюрократическая машина Российской империи, в лучших немецких традициях, фиксировала каждую деталь, и в этой детальности есть что-то щемящее. Люди, которые годами жили в Самаре, торговали, строили дома, храмы, вдруг в одночасье становились «вражескими подданными». Их лошадей описывали и отправляли уездному воинскому начальнику. Их жизнь в этом городе заканчивалась одним росчерком пера.
Но реквизиция у немцев была лишь самым заметным, а не самым тяжёлым последствием войны для города. Тяжелее было другое.

Город, который работал на износ

Мобилизация выкачивала мужчин на фронт. На заводах их место занимали женщины, старики и дети точно так же, как это будет двадцать лет спустя, в Великую Отечественную Войну. Рабочий день вырос до двенадцати часов, на некоторых предприятиях, до тринадцати-четырнадцати. Оборудование устаревало, вентиляции не хватало, травматизм рос.
На Сергиевском заводе взрывчатых веществ рабочие жили в бараках по тридцать человек. 21 марта 1916 года в цехе кристаллизации тетрила произошёл взрыв, погибли двое рабочих. По меркам военного времени это было рядовым производственным событием, но для Губернии – симптомом усталости.
Приток беженцев из западных губерний катастрофически ухудшил жилищную ситуацию. Цены на продовольствие росли. Пивоваренные и винокуренные заводы падали в производстве из-за сухого закона. Кондитерская промышленность сворачивалась, кому нужны конфеты, когда идёт война.
Самарский военно-промышленный комитет разбирал ходатайства и жалобы, пытался координировать производство. В январе 1917 года жандармы пришли прямо на его заседание: арестовали троих членов рабочей группы, нашли «подозрительные резолюции». Председатель комитета направил официальный протест в Петербург: как можно арестовывать людей, которые работают на оборону страны?
Петербургу было уже не до самарских протестов. Через несколько недель грянул февраль.

Скачок, который не простили

Самара образца 1917 года и Самара образца 1913-го это два разных города, разделённых не четырьмя годами, а целой эпохой.
Торговый купеческий город с архитектурой модерна, хлебными пристанями и волжскими пароходами оказался в одночасье перелицован в промышленный тыловой узел. Этот переход был не постепенным, органичным развитием. Он был скачком, продиктованным чрезвычайными обстоятельствами. Город не успел к нему приспособиться.
Историки говорят о «материальных предпосылках революции» таких как росте цен, падении уровня жизни, истощении ресурсов. Это правда. Но за этими словами стоит кое-что более конкретное: купеческий город, которому в три года велели стать военным заводом, надорвался.
Дальше была гражданская война, КОМУЧ, советский век. Уже Куйбышев, а не Самара, эвакуировал заводы, строил самолёты и ракеты, становился запасной столицей, демонстрировал несгибаемую волю русского народа к Победе на параде, в тяжелом ноябре 41-го. Индустриализация, которую начала Первая мировая, была доведена до предела. Купеческие особняки на набережной стояли, но функция города изменилась навсегда. Или почти навсегда.

Возвращение

В 1990 году, историки и энтузиасты вернули городу имя. Это событие стало заявкой на возвращение к истокам.
Прошло ещё несколько десятилетий, прежде чем это возвращение стало видимым. Но оно происходит.
Завод имени Масленникова - прямой наследник того самого Трубочного завода 1909 года, который переориентировал Самару на военные рельсы, снесли в 2010-х. На его месте вырастает новый жилой квартал с видовыми квартирами на волжские закаты и Жигулёвские ворота. Там, где сто лет назад точили капсюльные втулки и снаряжали гранаты, теперь будут жить люди с окнами на великую Волгу.

Самара снова становится городом, в котором хочется быть, а не только работать. Жигулёвское пиво это один из самых узнаваемых региональных брендов страны. Одежда «Волга-Мама», винотеки Vinoteca Friendly Wines, гастрономическая сцена, которая развивается быстрее, чем успевают открываться места. За городом закрепилось неофициальное, но точное определение - «Город-курорт»: набережная, Волга, летний ритм жизни, который ни с каким другим поволжским городом не спутаешь.
Самара 2020-х это не советский Куйбышев с заводскими трубами и не растерянный постсоветский город девяностых. Это что-то, что ближе всего к Самаре 1913 года: торговый, гастрономический, курортный, живой город на великой реке. Город, который умеет наслаждаться жизнью.
Первая мировая война выбила его из этой колеи на сто лет.
Кажется, он наконец возвращается.

Память странное явление: Завод имени Масленникова стоял на Ново-Садовой больше века. Мерин гнедой масти с гривой на левую сторону давно истлел в земле где-то под Перемышлем или на Брусиловском валу. А его опись до сих пор лежит в архивной папке в читальном зале на Ново-Садовой.